Лена Лагутина (gollitely) wrote,
Лена Лагутина
gollitely

two families

Мой брат Гарик это клон моего отца. Правда, когда он родился, такого слова еще не было, и все говорили - "ах, Гарик копия Миша!"

Гарик, Оля, Анат
Озеро Мичиган, 2009



Папа, мама, я
Волгоград, 1965




По радио рано утром раввин Йона Мецгер, главный ашкеназский раввин Израиля, поет короткий фрагмент молитвы, которую он помнит со времени своей бар-мицвы, то есть сорок четыре года. А я сквозь сон думаю - как папа в детстве пел, у папы, оказывается, был голос и манера пения раввина.
Почему был? Наверное, и сейчас - даже еще больше, чем сорок лет назад, с тех пор, как я помню его пение

Мой отец был всегда похож на своего старшего брата Вениамина, только тот был коренастее, плотнее, а отец худым и выше. У Вениамина были седые волосы, он был очень седой, но издалека или, если только по голосам, можно было запросто спутать. Они оба хорошо пели.
Мама с отцом тоже были похожи, как брат и сестра, оба белокожие и черноволосые, у мамы вообще волосы отливали синевой.
Потом отец начал седеть, виски у него стали седые, а потом и вся голова -
в точности, как у Вениамина.

Отец рассказывал, как они уходили с бабушкой из горящего Сталинграда, подальше, подальше, насколько могут убегать малолетние дети от ковровой бомбардировки. Их было шестеро, детей, и бабушка, вдова, тридцати шести лет. Младшей, Саре, было меньше года, старшей, Зельде - 18, отцу было пять. У бабушки всего было восемь детей к тому времени, когда умер дед. Их первенец умер во младенчестве, а самый старший брат Гершон, которого мой отец совсем не помнил, был летчиком и пропал без вести в самые первые дни войны. Бабушка потом получала за него от советской власти какую-то копеечку, которая ей никогда не была лишней, когда она потом растила этих шестерых в землянке в послевоенном Сталинграде.

И вот бабушка с детьми шла и шла, и шла, по много километров в день, пятилетний отец придумал такую штуку - он бежал вперед, сколько сил хватало, обгоняя их, а потом падал ничком на дорогу и лежал, ждал, пока все не подойдут, пройдут мимо него, и пока не уйдут по дороге так далеко, чтобы превратиться в маленькую точку. Потом он поднимался и снова бежал изо всех сил, обгонял их, вперед, вперед, и опять - ничком на дорогу. Так ему было легче.
А бабушка рассказывала, как все-таки попались немцам, и уже стояли надо рвом, она - с самой младшей, грудной Сарунькой на руках, и дети все вокруг, прижавшись к ней.
Я была маленькой девочкой, когда она мне это рассказывала, и потому на меня на всю жизнь произвело впечатление, из тех, которые помнишь не головой, а животом - как она, стоя надо рвом, уже под дулами автоматов, обкакалась. А немцы так пошутили, что ли. Потому что потом их вдруг взяли и отпустили. Отец этого не помнит.
Он помнит, как у немцев во дворе около их штаба стояла хлеборезка, и его, самого маленького, ребята посылали, чтоб он поднырнул под хлеборезку и собирал крошки, которые сыпались на землю. И как-то отца оттуда, из-под хлеборезки, выудил немец, и потащил куда-то, папка уж подумал, что все. А немец ему дал целую буханку и отправил обратно.

В сентябре, когда я ездила из Иерусалима в Канаду к брату, мы позвонили вместе отцу в Волгоград. Я с ним уже много лет не разговаривала. Не потому, что мы в ссоре или что еще, просто как-то все руки не доходят. И он тоже не звонит и не пишет.
Но тут у Гарика был день рождения, и мы решили в честь такого дела. Папа расспрашивал брата про то, какая у него машина, а мне попенял, что я ему совсем не звоню.
Перед тем, как попрощаться, сказал - "А у меня хорошие, но горькие новости. Благородные финны, - сказал папа нараспев, с важной интонацией, - нашли могилу брата Гершона, и нас разыскали, чтобы сообщить..."

Все время думаю про папу, и опять никак не позвоню.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment