Лена Лагутина (gollitely) wrote,
Лена Лагутина
gollitely

Categories:

В ОКРЕСТНОСТЯХ ПЕННАБИЛЛИ



Эта история началась 16 марта 2005 года, в день, когда великому итальянскому сценаристу и поэту Тонино Гуэрре исполнилось 85 лет,
и по российскому телевидению показали его интервью, переводчицей же была русская жена Гуэрры - Лора.
Воспользовавшись своими журналистскими связями, я отыскала домашний телефон Гуэрр в Италии( что оказалось делом не таким сложным), и уже спустя несколько дней обнаружила с изумлением, что на звонки отвечает не секретарь, и не автоответчик, а сам Маэстро, который, услышав английскую перепуганную речь, просит спокойно: "Пожалуйста, говорите по-французски или по-русски".
"А... можно Лору к телефону?",- ничего более подходящего торжественному моменту я не нахожусь произнести. "Да. Ло-о-ора!",- несется внутрь этого волшебного дома, и чуть погодя быстрые шаги и уже женский голос, молодой и заранее доброжелательный: "Алло?" Доброжелательный настолько, что у онемевшего сразу находятся правильные, хоть банальные, но зато искренние слова – пожелания здоровья и долголетия маэстро Тонино Гуэрре, как говорят у нас в Иерусалиме "ад меа вэ эсрим", а также выражения восхищения сеньорой, увиденной только что по российскому телевидению.
В конце беседы осмеливаюсь спросить: "Могу ли я надеяться, что и я когда-либо, где-либо смогу задать несколько вопросов лично Маэстро – для израильской прессы?"
"Конечно. А Вы приезжайте к нам в Пеннабилли."
Неделю я размышляла, приняли меня за сумасшедшую, или мне предоставляется шанс всей моей жизни. Поделилась с умным коллегой. Он напомнил мне монолог Жванецкого про одного, который приезжает в город Н., приходит в гостиницу и требует номер. А в гостинице ему отвечают, что номеров нет. "Так я же по приглашению самого вашего мэра." "?!" "Ну да. Мэр ваш по телевизору выступал, говорил: "Приезжайте все в наш город". В общем, коллега мне решимости не придал, но и сумасшествия не убавилось. Через неделю я перезвонила Лоре. Стала сбивчиво напоминать, кто я, откуда, а также свое не слишком запоминающееся в силу распространенности имя. Лора мне не дала дозаикаться, а напрямую спросила: "Леночка, так Вы когда решили приехать?" Остальное было делом техники.

***

За то время, пока я спешно готовилась к своему неожиданному путешествию, произошло два события. Одно из них было – мирового масштаба, и к тому же театр его действий находился в Италии, в Ватикане. Умер Папа Римский Иоанн Павел Второй, и дата моего приезда в эту страну теперь приходилась ровно на день окончания всеитальянского траура, объявленно по случаю его кончины.
Второе событие было гораздо мельче, прошло для большей части света, кроме, пожалуй, Дании и России, почти незаметно – 200-летие со дня рождения Ганса Христиана Андерсена.
Наблюдая за многочасовым телевизионным эфиром из Ватикана,где стотысячная толпа на Площади Святого Петра безмолствовала, ожидая очередного сообщения о состоянии здоровья Папы, и молилась за него – наблюдая эту самую тихую в миру мессу, я вспомнила сказку о соловье и императоре. И я представляла, как откроются высокие двери и на балконе появится молодой улыбающийся Кароль Войтыла, в роскошном белом одеянии он выйдет к своим поданным, которые его уже почти похоронили и лишь ожидают официального известия о его смерти. Однако Кароль Войтыла не был императором, он был Рабом рабов божьих, пастырем своей паствы, а его паства истово и искренне молилась за него.
Сообщение о 200-летие великого датского сказочника напомнило мне также, как в телефонном разговоре накануне моего приезда Лора Гуэрра сказала о своем муже, и голос ее потеплел: "Тониночко – последний сказочник." Я готовилась отправиться в дальний путь, чтобы вытащить или растопить крошечные осколки холодного кривого зеркала, застрявшие, как у многих других, в моем глазу и сердце.

***

Первым человеком, встретившим меня в Пеннабили, был близкий друг семьи Гуэрра – Джанни, "цирюльник и блестящий историк, он не только составляет нам компанию, но и помогает преодолевать повседневные трудности", - писал Тонино о Джанни в первые дни своего пребывания в Пеннабили, куда они с Лорой перебрались из Рима.
Джанни и отвез меня в первый раз к Тонино – поскольку в тот час, когда я наконец добралась до места, Тонино работал в соседнем городке, в студии издателя, где готовились к выставке его живописные работы. Когда Джанни вез меня на первую встречу с Маэстро, в горах мы въехали в плотное белое облако тумана, окутавшее кусты и деревья. Это было похоже на "Сталкер" Тарковского, и было началом той завораживающей тайны, о которой так много позже говорил Маэстро, чаще всего употребляя свое любимое слово "феноменально".

***

Тонино Гуэрра. Прямая речь.
"То, что я должен был получить от жизни, я получил.
А сейчас – время маленьких сумм, подведение небольших итогов.
Люблю несовершенство, потому что, когда перед глазами что-то несовершенное, у меня возникает желание дополнить, доделать, улучшить...
Часто я чувствую горьковатый вкус маринованных бобов(люпин) во рту. А на моем небе всегда – летящие павлины. Передвигаюсь по этой большой долине реки Мареккьи, которая постепенно покрывается мусором, отходами. Хожу между ржавыми холодильниками, выброшенными матрасами – люди де выбрасывают все, просто свозят в долину реки – хожу между матрасами, которых тошнит собственной искусственной шерстью. А под ногами хрустят пластиковые бутылки.
Но перед моими глазами проходят слоны. И красочные птицы.
...В те дни, когда проходила церемония похорон Папы, я ничего не чувствовал. Но кучи, кучи, кучи текущих людей заставили меня подумать, что мы опять можем сделаться в какой-то момент муравьями.
И настоящее волнение я испытал тогда, когда народ уже покидал площадь, это святое место, мне показалось, что я присутствую при том, как из огромного воздушного шара выпускают воздух."

***

"Старики, те, кто живет своим одиноким, закрытым миром - я их нахожу в каких-то горных расщелинах, где они живут в отчаянном одиночестве. Они одни, сами борются с болезнями, эти одинокие старики, которые где-то остались еще.
Однажды, много лет назад, я нашел такого человека – он жил в русле почти высохшей реки, и у него был свой огород. Когда я его впервые увидел, он делал нечто странное – раскладывал на земле груши каким-то одному ему ведомым образом. Я его спросил – что это вы делаете, с грушами?
"Они больны. Из-за этой "русской пыли" - Чернобыля. Я их поворачиваю на солнце то одной, то другой стороной..."
Очевидно, он полагал, что так он их вылечит
"Прямо на больницу похоже" - говорю я, улыбаясь..
И так постепенно-постепенно завязывалась дружба. Я приезжал к нему, навещал. В другой раз он мне показал, какую он устроил систему водосточных труб, чтобы они собирали дождевую воду, и потом поливать ею огород. Я ему сказал:"Какой прекрасный лабиринт воды.".
"Да,- говорит, - это самая здоровая вода – дождевая – для растений. Потому что в дождевой воде есть молнии, чего нет в воде обычной."
Так постепенно мне удавалось входить в мир его бытия, а это самые умные люди на этой земле.
Однажды я его спросил: "Лизео, Вы не страдаете от одиночества?"
А он говорит:"Одиночество? Одиночество мне составляет отличную компанию."
В другой раз я спросил: "Лизео, я вижу, что Вы совершенно спокойны. Вы, наверно, веруете. Хочу спросить у Вас - Бог есть?"
Он посмотрел на меня в нерешительности, совершенно обескураженный таким вопросом И сказал так:"Если я скажу, что Бог есть, это может быть неправдой. А если скажу, что Бога нет – то это может быть еще большей неправдой".
Эти слова я передал Папе (имеется в виду Иоанн Павел Второй), когда встречался с ним в 1994 году."


***

"Осенью первый лист, который опадает, производит оглушительный шум, потому что с ним падает весь год. Изящество и наивность потеряны в этом мире денег и механизмов. И лишь случайно мы находим кусочки нетронутой земли, природы, которая еще не разрушена нашим злом."

***

"Возвратиться жить в тишине – это великое возвращение. Поскольку тишина родилась прежде музыки. Жизнь состоит из множества вещей, которые бесконечно повторяются и могут показаться скучными, нудными, но в то же время все мы знаем, что смотреть, как падает снег, можно миллионы лет, и не уставать от этого. И шум дождя никого не утомляет. Это самая великая музыка, которую можно услышать. Если было бы возможно, я бы хотел жить много-много веков.
Мы переживаем страшные испытания, болезни, войны, убийства. Но самое тяжкое испытание, о котором мне говорят люди – это утрата молодости. Жизнь становится суммой утрат. Нужно найти очень зыбкое спокойствие – чтобы тебя окружали твои малые радости.
Сколько загадок, удивительных тайн хранят в себе люди, которые живут одиноко – это то, что составляет их силу и помогает радоваться жизни. Спокойствие может прятаться за листом."

Дальше
Subscribe

  • еще не сага

    Разучилась писать - жанр жж и фасебука своими стальными гусеницами пропахивает впереди бегущих букв все белое поле, и ты сажаешь свои буквы и…

  • Мальчик-обжора

    Собственно, отчего мне так трудно с этими книжками? Когда я начинаю разбирать их на предмет того, чтобы избавиться. Оттого, что я открываю их на…

  • бумажное

    По легкомыслию, а кто-то может скажет - по глупости - я переезжала с квартиры на квартиру 10 раз. Не считая собственно переезда в Израиль и два раза…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments